Статьи

Фрейд и Дора

Самым знаменитым случаем истерии в истории психоанализа несомненно является случай Доры. Анализ, сразу стоит сказать, окончившийся неудачей Фрейда, но позволивший ему много понять в логике истерии. Анализ состоялся в конце 1899 в течении нескольких месяцев. Случай Доры не является тяжелым в плане симптомов, но позволяет узнать о структуре. У нее афония, она немного кашляет, угнетена и высказывает пару довольно мягких суицидальных идей.

Доре 17 лет. Ее отец постоянно чем-то болен с ее шестилетия. Мать зияет своим отсутствием в рассказах Доры и Фрейд приписывает эту забывчивость ненависти, связанной с комплексом Эдипа. Есть пара друзей семьи, господин и госпожа К., чьих детей Дора опекает. Вторая является любовницей отца Доры. Сексуальность межу ними, по причине бессилия больного отца (это важно подчеркнуть), сводится к нескольким минетам. Дорой, в свою очередь, интересуется г-н К: ухаживает за ней, дарит цветы и подарки. В этой точке равновесие желания и наслаждения обеспечивается фантазмом. Дора находит свое счастье в этом водевиле, защищает его, является неявной соучастницей отношений отца с г-ж К. Но это хрупкое равновесие рушится однажды вечером на берегу озера, когда Дора сталкивается непосредственно с желанием г-на К., откуда возникают симптомы, которые приведут ее к Фрейду через несколько месяцев.

Что это за сцена? Г-н К. объявляет о своей страсти Доре, и также добавляет: «Моя жена для меня ничего не значит!» Вместо поцелуя он получает пощечину от Доры. Развязывание невроза Доры происходит в этот момент, травмирующей для нее. Эта травма не первая в своем роде: она пробуждает старую. За несколько лет до этого г-н К. попыталась поцеловать Дору, тогда как у нее возникло сексуальное отвращение, типично истерический аффект. Мы видим здесь два времени, как уже указывали ранее.

Ранее, Дора соприкасалась с сексуальностью опосредованно, через этот водевиль, но сцена на озере все меняет, и тогда, через болезнь, Дора ускользает из позиции желающего субъекта. Теперь она выражает ненасытное требование любви к отцу (чтобы тот оставил отношения с г-ж К.), исключительности знаков любви отца. Фрейд назовет это регрессией (либидо) к первичным объектам в истерии.

Фрейд настаивает на том, что она влюблена в г-на К., отцовскую фигуру. Ее отказ (считает Фрейд) вызван тем, что такая любовь должна оставаться бессознательном из-за ее эдипального характера. Но Фрейд кое-что упускает. Важность г-жи К. Дора ждала, что та научит ее любви и тайне женского наслаждения. Тогда и смысл пощечины меняется. Г-ж К. драгоценна для Доры, и та не желает видеть ее девальвацию, предполагаемого знания. Такова проблематика «женского Другого» в истерии.

В истерии ставится вопрос - «Что такое женщина?». Но Дора пытается найти ответ через мужского другого (г-на К.). Но вопрос женственности остается для нее загадкой, как вопрос соотношения полов. Ибо сам г-н К. мог получает доступ к своей супруге только путем позиционирования ее как объекта своего фантазма – как объект маленькое а. И он сам мог быть пойман в фантазме своей супруги только как объект любви. Такова истина несуществования сексуальной связи.

Для Фрейда, в 1900 году, проблема Доры, это бессознательная любовь к отцу. Эдип таков: субъект идентифицируется с родителем того же пола, который становится соперником в борьбе за объектом общей любви – родителем противоположного пола. Дора любит отца, а г-н К. подобен ему, и идентифицируется с матерью, представленной г-жой К. Симптомы Доры, следствие этой идентификации (она кашляет как мать и теряет голос как г-жа К). Мы видим реализацию эдипальной картины.

Но в 1923 концептуальное видение Эдипа изменится, как и перспектива этого случая. Теперь, Дора в своем кашле идентифицируется с отцом. Сцена на озере тоже приобретает другие тона. Дора ведет себя подобно отцу, давая пощечину в ответ на оскорбление любимой дамы.

Чему служит эта идентификация с мужчиной? Истеричка «делает мужчину», чтобы унять вопрос, неразрешимый для нее, «что значит быть женщиной», отвергая чуждое – собственную женственность. Именно здесь мы находим ответ, почему зачастую истеричка, это именно женщина.

Почему же меняются координаты, с идентификации с матерью на идентификацию с отцом. Фрейд отвечает, что девочка отвергает первоначальную идентификацию с матерью по причине разочарования - реального отсутствия пениса у матери. Вместе с идентификацией меняется и объект - Дора любит мать в эдиповых отношениях. Г-жа К, как материнская фигура, становится объектом гомосексуальным выбора. Это подтверждает одно из сновидений, которое подробно разбирает Фрейд, выводя фантазм о дефлорации, где Дора проникает в г-жу К. Еще один элемент: зачарованность Доры фигурой «Сикстинской Мадонной» - «женского Другого», вариантом г-жи К.

Впрочем, можно сказать, что эти две версии Эдипа переплетаются, но так или иначе, для истерика остается открытым вопрос - «мужчина я или женщина?». Дора теряется в воображаемом, где родительские образы подменяются г-жой и г-ном К, а вопрос фаллоса, как представляет его Фрейд выражен в тривиальных: Кто кого желает? Кто с кем спит? Кто кому завидует?

Почему истеричка остается в этом воображаемом плену – дело в недостатке отца, того, что она от него ожидает (подобное вы можете легко услышать в анализе такого субъекта). Требование от фигуры отца быть идеальным, а разочарование в реальном отце лишь указывает, что ей нужен отец, который мог бы рассказать ей, что такое женщина. Бессильный отец Доры не может это дать. Тогда мы видим изнурительные поиски идеализированного отца, но тщетно…

В чем слабость отца? Перед лицом матери он не слишком преуспел. Истеричка не может рассчитывать на него, как на гаранта закона, когда сталкивается с опустошающим женским наслаждением. Эдип, несостоятельный на символическом уровне, сводится истеричкой к воображаемому фарсу (который, несомненно, субъективно переживается как трагедия).
Статьи
Made on
Tilda